Помню, как всё началось, будто бы это было в другой жизни, в давно минуліе роки. После того как мой новый муж, Григорий, переехал к нам в нашу киевскую квартиру, мой пятнадцатилетний сын Иван замкнулся, словно тень поселилась в его глазах. Перестал с нами завтракать и ужинать, а однажды неожиданно проговорил: «Мам, мне страшно с ним. Я не могу жить с ним под одной крышей, потому что он…»
Первую ночь Григорий остался у нас в пятницу. Я проснулась рано утром от запаха свежезаваренного кофе и услышала, как на кухне мирно потрескивают яйца на сковороде. Он стоял, уверенно улыбаясь, и поцеловал меня в щёку, будто всю жизнь здесь жил. Сказал, что привык рано вставать всё выглядело так обыденно.
Иван вышел из своей комнаты через пару минут. Увидел Григория, молча кивнул, налил себе стакан сока и выпил его стоя у окна, не притронувшись к столу. Мне тогда показалось, что это обычное подростковое упрямство в пятнадцать лет кто рад рассветам?
Мне было за сорок я давно работала бухгалтером, была разведена много лет. Григорию, преподавателю в университете, было почти пятьдесят, тоже разведен. Познакомились мы на дне рождения у общей подруги, долго переписывались, потом стали встречаться. Он казался спокойным, уравновешенным, человек без вредных привычек. После восьми лет одиночества я впервые почувствовала себя не только матерью, но и женщиной.
Долгое время он приходил лишь тогда, когда сына не было дома. А потом я решила зачем скрывать? Иван уже взрослый, пора знать, что у матери есть своя жизнь. Познакомила их всё прошло тихо, по-деловому. Я решила, что всё складывается.
Со временем в доме начали появляться мелкие, странные детали, которые я упрямо не хотела связывать между собой. Иван стал избегать завтраков и обедов, если Григорий ночевал у нас. Говорил, что не голоден. Чаще оставался задерживаться в спортивном клубе или уезжал к бабушке в Черкассы на выходные. Я даже радовалась: спорт, помощь семье.
Через четыре месяца Григорий стал бывать у нас чаще. Я уже привыкла к мысли возможно, скоро он окончательно переедет. В тот вечер он остался посреди недели. Утром Иван вошёл на кухню, увидел Григория и замер в дверях, а потом, не сказав ни слова, ушёл обратно в комнату.
Я пошла следом. Он сидел на кровати, глядя в одну точку.
Сынок, что случилось? спросила я.
Он ответил едва слышно:
Мам, я его боюсь. Мне тяжело жить с ним вместе.
Внутри всё оборвалось. Я переспросила что не так, почему он так говорит.
Он поднял на меня глаза и я словно впервые в жизни увидела такую тоску у собственного ребёнка.
Он сказал, что скоро переедет насовсем, прошептал Иван.
И что? Я пыталась говорить спокойно.
Значит, нам предстоит навести порядок. По-взрослому.
Я не сразу поняла, что именно он подразумевал.
Какой такой порядок?
Тот, при котором мне не будет места, он натянуто усмехнулся, но глаза у него были совсем не весёлые. Он считает, что в доме должен быть один мужчина. Что здесь скоро всё изменится.
В груди стало холодно.
Он так прямо и сказал?
Почти. Сказал: «Привыкай. Мы с твоей мамой строим новую семью. Ты уже почти взрослый». А ещё…
Что ещё?
Может, мне будет лучше переехать к бабушке, если что-то не нравится. Вот так прямо.
В тот вечер я дождалась возвращения Григория.
Ты действительно сказал моему сыну, что ему придётся привыкать? спросила я прямо.
Он тяжело вздохнул:
Я только расставил границы. Пойми, если я перееду, должно быть всё как у взрослых. Я хочу настоящую семью.
А мой сын? Для тебя он кто?
Он уже почти взрослый, рано или поздно уйдёт из дома. Нам тоже надо думать о будущем. Например, о нашем общем ребёнке.
Я слушала его и вдруг поняла: он говорит всё это спокойно, без злобы. Он так и думает на самом деле.
Значит, ты хочешь, чтобы я выбрала?
Он пожал плечами:
Просто определись, чего ты хочешь.
Той ночью я не сомкнула глаз. Утром пошла к сыну, села рядом.
Я уже всё решила. Ты мой сын, и ты никогда не будешь лишним в своём доме.
В тот же день Григорий собрал свои вещи и ушёл. И только тогда я поняла, насколько была слепа всё это время я смотрела только на своё счастье, не видя тревоги сына.
