В «Дерибасовской Резиденции» по пятницам всегда играл рояль. Тихо, ненавязчиво, как и положено в ресторане, где средний чек превышал месячную пенсию. Виктор Семёнович Коваль — владелец трёх автосалонов и, по слухам, доли в порту — сидел за угловым столиком один, как сидел уже лет пять каждую пятницу.
Официант подошёл с десертной картой. Молодой, лет двадцати пяти, в белой рубашке с закатанными рукавами — администратор делал замечание за это уже дважды, но парень упрямо не прятал левую руку.
На безымянном пальце — серебряное кольцо. Простое, без камня, с едва заметной гравировкой по ободку.
Коваль поднял глаза от меню и замер.
— Покажите руку, — сказал он негромко, но так, что пианист сбился с ритма.
— Простите?
— Руку. Сейчас же.
Официант — в бейджике значилось «Артём» — отступил на шаг, но Коваль уже перехватил его запястье через стол, сжал так, что парень вскрикнул. Бокалы зазвенели. За соседними столиками притихли, кто-то отложил вилку.
— Где ты это взял? — голос Виктора Семёновича дрожал. — Отвечай!
— Это… это мамино кольцо, — выдавил Артём, пытаясь высвободить руку. — Она умерла в прошлом году, я ношу на память. Что с вами?
Коваль медленно перевернул его ладонь, посмотрел на внутреннюю сторону кольца, где была выгравирована надпись: «В.К. — 1978».
Его собственные инициалы. Год, когда он женился в первый раз.
Лицо побледнело так, что метрдотель уже шёл к столику, готовый вызвать охрану.
— Этого не может быть, — прошептал он.
Зал затих окончательно. Даже рояль замолчал — пианист опустил руки на клавиши, не доигрывая фразу.
— Как звали твою мать? — спросил Коваль, уже не отпуская руку, но хватка ослабла.
— Людмила. Людмила Бойко.
Он откинулся на спинку стула так резко, что та скрипнула. Людмила Бойко — женщина, с которой он встречался до женитьбы на Валентине, женщина, которая исчезла из города в восемьдесят третьем, не сказав ни слова, беременная на седьмом месяце. Он тогда искал её три месяца, потом махнул рукой — мать невесты сказала, что та уехала с другим мужчиной в Николаев, и он поверил, потому что хотел поверить.
Кольцо он подарил ей на годовщину их знакомства. Думал, что потерял его сам, обронил где-то — а оказалось, она забрала с собой.
— Сколько тебе лет? — спросил он тихо.
— Сорок один.
Разница сходилась ровно.
Он не спал три ночи после этого разговора. Пробил через знакомого в загсе документы, нашёл старую медсестру из роддома на Пироговской, которая подтвердила: да, Людмила Бойко рожала в сентябре восемьдесят третьего, мальчик, отец в документах не указан.
Через две недели Коваль пришёл к Артёму не в ресторан, а домой — съёмная однушка на Молдаванке, где из мебели были только диван, стол и фотография матери в рамке на подоконнике.
— Я твой отец, — сказал он прямо с порога. — И я должен тебе сорок один год.
Артём молчал долго. Потом спросил только одно:
— Почему не искал?
— Искал. Не так, как надо было. Поверил не тем людям.
Он не предлагал деньги сразу — понимал, что это прозвучит как попытка откупиться. Вместо этого две недели просто приходил, рассказывал про мать, какой она была до него не знавшего, слушал про годы, которых не видел: школу, техникум, работу грузчиком, потом официантом, потому что платили стабильнее.
А потом сделал то, что считал единственно правильным.
В нотариальной конторе на Дерибасовской Виктор Коваль переписал на сына долю в автосалоне на Таирова — не весь бизнес, а конкретную часть, двадцать пять процентов, оформленную отдельным договором дарения. Стоимость доли по оценке нотариуса составила девятьсот тысяч гривен.
— Это не вместо сорока одного года, — сказал он, положив папку на стол перед сыном. — Это просто то, что принадлежит тебе по праву. Остальное будешь решать сам, работать или нет.
Артём взял папку, пролистал страницы, остановился на подписи.
— Я останусь в ресторане, — сказал он. — Пока разберусь, что с этим всем делать.
Коваль кивнул. Он не настаивал и не торопил. Через месяц на доме у матери на могиле появилась новая табличка — он сам заказал её в мастерской на Слободке, с полным именем и датами, которых раньше никто не выбивал, потому что хоронить было не на что.
Серебряное кольцо Артём так и не снял. Только теперь рядом, на той же цепочке, что он носил под рубашкой, появилось второе — отцовское, которое Виктор Семёнович отдал ему сам, без слов, в тот вечер, когда подписали документы.
